Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:02 

Наблюдение

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Побывал на дневниках Хель и Aditi. Я не понимаю. В избраное их добавили разные люди. Хорошо, я могу допустить, что некоторые попадают от Aditi к Хель. Но не похоже. У Хель бывет больше народа. Выходит, чсть людей читают одну половину истории, а часть - другую?

15:53 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Делаю вид, что готовлюсь к госам.
Сегодня с дачи вернется папа. Жаль, поздно. Не поедет в "Диету". Ничего, возьму деньги и завтра съезжу сам.
Страшно хочется бифштексов с кровью. Но в "Перекрестке" с мясом плохо.
Тут еще недавно сплошное расстройство было - я пока диплом писал, тоже захотел бифштексов. Ну мама и приготовила... В общем, сам дурак, конечно. Понадеялся, что до мамы наконец дошло, что в бифштексах с кровью должна быть кровь.
Очередной раз понимаю - если хочешь сделать чего-то хорошо, делай это сам...
Ну, это правило не всегда работает, но в этом случае - точно.

21:17 

Православную церковь обидели!!!!

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Слушать это не могу! Сегодня опять какой-то придурок распинался, как обижают православную церковь. Черт!
Я вообще-то терпимо отношусь к любым религиям. Я вообще чертовски терпимо отношусь к любым мнениям. Но только до определенного предела. Предел определяется просто - пока носители этих идей сидят тихо и не воняют. То есть не указывают другим, что думать и делать.
А что происходит со всеми обиженной православной церковью?
Православных - или тех, кто в какой-то момент причисляет себя к православным, - в нашей стране большинство. И в тот момент, когда стало прилично, модно и законно верить в Бога, православная церковь здорово приподнялась. Неформально, конечно, но по факту получила статус едва ли не государственной.
Но постепенно народ вспомнил, что кроме многочисленных православных у нас еще и весьма приличное количество народа принадлежит к другим конфессиям. Католики, протестанты, мусульмане, иудей, буддисты, кришнаиты... Да мало ли кто еще?
И вот православные иерархи взвились, как в жопу ужаленные. Как это не мы - главные и единственные! Кто посмел поздравить россиян с католическим рождеством?!!
Это у нас теперь агрессией на православную церковь называется!
Православным, значит, обидно, что и их заодно поздравили. А еще обидней, что вообще католиков поздравляют.
Вроде и не мое дело. Вроде бы мне все эти межконфессиональные разборки должны быть глубоко по фене, поскольку я-то человек неверующий. Но и мне иногда обидно делается. Во-первых, потому что не люблю такую вот агрессию вообще, а во-вторых, они же и мне в конечном итоге пытаются навязать свое мнение. Ладно, закон божий в школе мне уже не грозит, но я сильно сомневаюсь, что наша родная, всеми обиженная РПЦ отучилась от привычки наезжать на фильмы. И точно научилась наезжать а рекламу. И вообще...
Мне это просто не нравится. Православие становится все агрессивнее.
И нет никакой агрессии НА православную церковь. Есть агрессия православной церкви.

13:12 

Чует мое сердце, пора завязывать.

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Что-то быстро я...
Хотя... Одно дело - сердце чует, что пора, а совсем другое - реально завязать.
Слишком много времени я уделяю этим дневникам. Но... Ну и что, в конце концов?
Я вот собирался еще длинную запись тут выложить, про свою собачью рожу - откуда она взялась и все такое. Но чего-то лень.
Потом, потом...

13:32 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Нет, все-таки расскажу, откуда я такой взялся.
Появление самого волкодава Ива де Гри - отдельная история. Вернее, даже две. Одна - как этот персонаж был выдуман. Там намешано столько всего разного, что я уже не уверен, что смогу правильно восстановить последовательность событий. Вторая - литературная версия этой истории. Может, я ее еще выложу. А может и нет. Кое-что становится понятно, если почитать дневники Aditi и Хель.
Но суть обеих историй в том, что Ив - это не интернетовский ник, а просто персонаж. Созданный, как выяснилось, для одного не очень-то реализовавшегося проекта. Мой персонаж, конечно, но... Мой персонаж - еще не я.
Моим псевдонимом для интернета это имя стало почти случайно. Случилось это у Aditi, когда она еще вела дневник на Blog'е. Просто сложилась там ситуация, когда я, просто шутки ради, зарегестрировался под этим именем, исключительно, чтобы прокомментировать одну-единственную запись. С тех пор и пошло...

13:36 

Не, не могу больше.

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Пребываю в сомнениях. Где-то в этом тексте есть лажа. Вот не нравится он мне. Только я не могу понять, чем именно. Вроде все как и было задумано... Но не катит.
********************
ВОДИЛА

В Раю он получил Порше, а я Феррари белый
И нам уже горит зеленый свет…
Трофим "Поворот"


Счастье есть. И оно именно такое, каким я представлял его себе раньше. Бесконечная дорога. Черный автомобиль с нарисованными на капоте языками пламени и красным буйволом. Но главное все-таки – дорога.
И у этой дороги действительно нет конца. Нет никакого дома, куда надо приехать, потому что меня там ждут. Жена ждет, например, и уже стынет обед…
Жена… Да, у меня когда-то была жена. Кажется. Как ее звали? Я давно устал гадать, и давно понял, что вспомнить уже не смогу. Да и зачем?
Все, что было раньше, я помню как в тумане.
Да, кажется у меня была жена. А потом она от меня ушла. Я не уверен, но может быть, это было именно так. Она вечно ворчала, что я слишком много времени и денег уделяю машине, а не ей. Она ненавидела мою машину.
Какая у меня была машина? Кажется, я сменил несколько машин, но не помню их марок.
Куда я ездил на них? Отдыхать. К ее маме на дачу, кажется. К друзьям и в магазины… Куда еще ездят?
Я ездил на работу. Я не помню, кем я работал. Мне смутно кажется, что в моей жизни был период, когда я таксерил. Только это было недолго. Чем я занимался все остальное время – не помню. Кажется, без денег особо не сидел. Но и избытка не наблюдалось. Но я могу и ошибаться.
Я плохо помню все, что было тогда.
Я помню только, что уже тогда я понял это счастье. Счастье дороги. Оно было недолгим – увы!
Можно было даже убедить себя, что это может быть вечно. Что время потеряет значение, что просто будут мелькать фонарные столбы, дома и деревья по обе стороны дороги…
Но вечности не было. У любой дороги был конец, закономерный итог.
Все дороги вели куда-то.
Сейчас мне все сложней становится понимать, что значит это странное слово «куда-то». И как дорога может «вести». Дорога ложится под колеса – и все. И она просто идет. А куда… Раньше все дороги вели куда-то. Теперь этого нет. Я буду ехать вечно.
Раньше наваливалась усталость, мелькание начинало раздражать, в глазах была резь, хотелось есть и спать. Хотелось выйти из машины и размять ноги и заболевшую спину.
Только теперь я не знаю, что такое боль и голод. Я не выхожу из машины. Просто потому, что мы с ней – одно. Я не сразу это понял. Я все понимал не сразу. Наверно, это было к лучшему.
И теперь мне осталось только счастье – вечное счастье вечной дороги.
Последнее, что я помню из прежнего – это горы. Гор были красивы. Я не могу вспомнить, как они назывались, но я не могу вспомнить и название родного города.
И имя матери я тоже уже не вспомню. Правда, мы с ней, кажется, не очень ладили. По-моему, у меня еще была сестра, но как ее звали, и в каких мы с ней были отношениях?
Ничего этого я не помню – а горы помню. И помню, как блестел на солнце капот моего далеко не нового «фольксвагена». Помню, какая кассета была в магнитоле. И как я до упора вжимал в пол педаль тормоза. И как я тянулся к ручнику… И не успевал. Я ехал слишком быстро. Я почти всегда ездил слишком быстро, но практически никогда не попадал в аварии по своей вине. И вот теперь…
Я ехал слишком быстро. Поворот был слишком крутым. И я почти вписался… Но не вписался.
Я помню, как полетел в пропасть. Помню небо впереди и вокруг. Машина невозможно долго летела вперед и совсем чуть-чуть вниз. А потом все резко оборвалось, и я выехал на ровную дорогу из безумия огня.
Уже не было синего старичка-«фольксвагена». Я был за рулем черного Lamborghini. С расписным капотом, жемчужно-серым салоном и дурацкой игрушкой на лобовом стекле – страхолюдный чудик с острыми ушами и красными волосами как-то неожиданно по-дружески улыбался мне, раскачиваясь на стекле.
Я ехал, и машина слушалась малейшего моего движения. Я думал, что еду куда-то, но вскоре понял, что не помню, куда.
У меня не было сил удивляться.
С тех пор я не чувствую усталости и боли. С тех пор мне некуда ехать и незачем выходить из машины. У меня нет даже желания попробовать. Не то, чтобы я боялся. Не то, чтобы что-то останавливало меня. Просто не было такого желания.
Я скоро понял, что я мертв. Что я только призрак.
Я не знаю, существует ли рай. Тот, обычный рай с садами и херувимами. Существует ли вообще хоть какое-то посмертное воздаяние. Но я представлял рай именно так.
Только это не рай. Кажется, это все не спроста. Возможно, со временем я пойму больше. Пока я понимаю мало.
Я быстро понял, что машине не нужен руль, не нужны педали и коробка передач. Ей вообще ничего не нужно, потому что она слушается моих желаний. Моих мыслей. Я мог бы сказать – «не надо, уберите». Но мне нравится так. Я так привык. И в этом как раз есть весь кайф. Потом я понял, что машина – это тоже я. Это было немного странно, но теперь меня трудно удивить. Я привык.
Я помню, как я постепенно открывал новый мир. Мир, где машине можно приказывать, где я без труда вижу в темноте, где больше ничего не надо.
Время потеряло для меня всякий смысл. Радио просвещает меня относительно его хода, но эта информация как раз не задерживается у меня в голове.
Я не запоминаю только две вещи – даты и имена собственные.
Иногда я подвожу юдей. Иногда мне кажется, что это моя обязанность. Что это суть моего договора со Смертью и Вечностью. Договора, который я не помню.
Я останавливаюсь и подбираю пассажира. Он – или она – говорит мне, куда ехать. Иногда мы говорим о деньгах. Я не могу говорить, ни о чем другом. Я могу сказать только что-то вроде «Денег не надо», «Сколько дадите», «Согласен». Я никогда не беру денег. Или сразу выбрасываю их, не глядя.
Когда я был жив, пассажиры иногда молчали. Сейчас они всегда говорят. И не о погоде и ценах – о себе. А я слушаю. Я знаю, что не имею права ничего сказать. Я должен молчать. Даже если от меня настойчиво требуют ответа.
Иногда я так и довожу человека до места. Но это бывает редко.
Чаще что-то все-таки заставляет меня отреагировать. И когда я говорю… Все равно, что я говорю – реакция всегда одна. Пассажир поворачивается ко мне и смотрит так, как будто внезапно увидел, что место водителя пустует. Или как будто видит меня как-то иначе.
И тогда я останавливаю машину, и он вылетает из нее, обычно с криком, и скрывается вдали. Я помню их рассказы до последнего слова.
А иногда бывает иначе. Они так же поворачиваются ко мне, и так же в первый момент в их глазах тот же ужас и то же непонимание. Но потом в их глазах появляется пустота и тоска. И что-то еще, чего я не могу понять и объяснить. Что-то, что пугает меня.
И тогда я жму на газ и лечу, не разбирая дороги. Спидометр загорается красным светом, и стрелки больше не видно. Нарисованные на капоте языки пламени оживали и лизали лобовое стекло, игрушка болталась каким-то невероятным образом. Все вокруг машины сливалось в какие-то полосы…
Я останавливался всегда в одном и том же месте. По обе стороны от дороги было только поле. Поле сухой, высокой, желтой травы. Зимой здесь выпадал снег, но недостаточно много, чтобы скрыть эту траву.
Я появлялся здесь чаще ночью, но иногда – утром или вечером. Днем – крайне редко. Здесь всегда было пасмурно. Небо было плотно, без просветов затянуто свинцовыми облаками.
Я всегда останавливался возле одинокого фонаря, который всегда горе голубоватым, бледным светом. Даже днем. Проводов от него не шло, зато с него свисала петля.
Мой пассажир выходил, не говоря ни слова. И я сразу же уезжал. Я езжу на Lamborghini, но все же… Здесь я не мог разогнаться за минуту хотя бы до шестидесяти. И пока я разгонялся, я всегда моргал. Я никогда не моргаю, но в эти моменты моргал.
И видел в зеркале заднего вида все тот же фонарь, все то же безжизненное поле. Только иногда мой пассажир болтался в петле. И иногда его просто не было нигде. И всегда откуда-то появлялся сизый туман, который обвивал столб и подбирался к дороге. И я снова жал на газ, и теперь уже мог разогнаться, мог снова развить ту безумную скорость, при которой языки пламени лизали стекло. И красноволосый чудик на лобовом стекле ухмылялся мне огромным ртом, как будто хотел сказать «Мы хорошо провернули эту работенку, да?»
Я несусь как бешенный, пока что-то не скажет мне, что уже хватит, пока я не выдохнусь. И когда я останавливаюсь, вокруг меня только привычный, самый обычный мир. Подмигивают красным и зеленым светофоры, мелькают фары машин…
Я заметил – меня не существует для них. Ни для кого из них. Я могу проехать сквозь них, а они легко проезжают сквозь меня. Они не видят меня. Не видят отблески фонарей или солнца на блестящих боках моего автомобиля. Не видят великолепной росписи на капоте и… И возможно, где-то еще. Я готов спорить на что угодно, что вся моя машина в языках пламени.
А еще я готов спорить, что те люди, которых я иногда подвожу, уже мертвы… Или не совсем мертвы. Мои скудные познания о смерти не дают мне возможность что-то сказать точно, но они и не живые. Правда, я ничего не могу сказать про тех, кого довожу до места без приключений. И про тех, кто сбегает.
Я слишком мало знаю. Слишком мало.
Я уверен, что получил то счастье, о котором едва ли мог даже мечтать при жизни, в обмен на эту странную работу. Но не в обмен на информацию.
Все, что я знаю – это вечность. Вечность дороги.
Люди любят говорить, писать стихи и песни об этом. Но они ничего не знают. Теперь я в этом уверен. Человек несовместим с вечностью. Усталость и голод заставляют его свернуть с дороги. Не говоря уже о том, что человеку иногда банально хочется в сортир.
А потом еще надо заправлять машину. Приходится прислушиваться к стуку карданного вала, волноваться за свечи, за подвеску. Копаться в заглохшем моторе и с ужасом понимать, что домой поедешь на буксире…
Мало? Тогда можно еще вспомнить, что всегда едешь куда-то. Что любому пути положен предел хотя бы по времени. Что приходится думать, откуда взять деньги на еду, бензин, ремонт и ночлег.
А еще есть ГИБДД, которая ищет только повод, чтобы остановить. А еще бывают всякие ментовские спецоперации, в ходе которых непременно надо проверить документы именно у вас.
И, в конце концов, это дурацкая мечта. Человек не в силах выдержать вечность за рулем. Он начинает думать о всяких глупостях и перестает получать удовольствие от дороги. Ему начинает хотеться заняться чем-то другим.
А у меня все не так. Я мертв. Давно мертв. Ничто не отвлекает меня от волнующего чувства дороги. У меня не осталось ничего, кроме дороги.
И машины, о которой я мечтал всю жизнь. Пока быдл жив. Я мечтал об этом черном, безумном, быстром, агрессивном звере. Я мог среди ночи рассказать все технические характеристики этой машины, хотя тогда у меня не было никакой надежды хоть когда-то осуществить мечту. А теперь у меня есть Lamborghini, но я уже забыл все технические характеристики. Да и к чему они? Безумный черный призрак, на котором я езжу, может выглядеть как Lamborghini, но на самом деле это только видимость. Какие могут быть характеристики у призрака, у этого роскошного Летучего Голландца дорог? Его возможности безграничны. Но обычно я не хочу от него слишком многого. Мне нужна машина, а не реактивный истребитель.
У меня есть только то, что можно увидеть из машины. Мелькание огней, лента дороги. У меня есть счастье. Потому что ни о чем другом я в жизни не мечтал. Возможно, для меня больше нет свободы, а возможно… Я просто уже забыл, что я имел в виду, когда думал, что именно она мне нужна.
Теперь я знаю, что мне на самом деле было нужно. Может быть, свобода – это когда у тебя есть машина и возможность ехать в любую сторону, не думая ни о чем? Если это так, то она у меня есть. Но «свобода» – одно из тех странных слов, значение которых я уже забыл.
Некоторые я еще помню. Я помню их значение, но уже почти забыл, какое значение им придается людьми. Эти слова мне просто не нужны. Потому что мне ничего не нужно, кроме дороги. И у меня нет ничего, кроме дороги.
Кроме вечности.
Вечность проста. Проста и однообразна. Но меня это не волнует. Я знаю, что могу ехать куда угодно. Все равно, куда я поворачиваю, есть только одна дорога. Все города разные, но все они похожи. Все пейзажи разные, но дорога – одна. Я не делаю выбор, потому что ничего не меняю. Потому что имеет значение только дорога, которая ложится под колеса, и только мое движение по ней. Всем остальным можно пренебречь.
Я могу включить радио или наслаждаться тишиной. Я могу курить, а могу обойтись. Это только декорации. Ничего существенного. Есть только дорога, машина и вечность. И эта вечность проста. Проста, как пять копеек.

17:29 

печальный волкодав

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Дневники глючат.
Брат ушел в запой. Или в загул. Со скандалом. Скандал зовут Игорем. Две бабы-идиотки уже не считаются.
На дачу я не поеду.

23:13 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Прочитав этот свой несчастный рассказик еще раз, понял, чего меня в нем не устраивает. Настроение какое-то получилось... Мало того, что странное, так еще и неубедительное. Что-то надо делать...
Вот только что?
Текст объявил о своей полной готовности и изменениям сопротивляется.

23:38 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Завтра встречаюсь с научной руководительницей.
Пиджак, что ли, надеть... Не в футболке же с волком к ней являться...

12:01 

Если бы я сказал это научной руководительнице...

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Она бы решила, что я подлизываюсь. Нагло и неприкрыто.
Но... Мне в ней нравится почти военная четкость и точность во всем, без малейшего намека на грубость. А еще - потрясающая нелюбовь, граничащая с неспособностью, впустую сотрясать воздух. Она решает вопрос - быстро и четко - и не песочит мозги по поводу того, что надо было делать, а чего не надо. Но что сделано - то сделано. Смысл?
Жаль, немногие люди, особенно из преподов, могут это понять.
Если бы я только был уверен, что она не напишет простой, четкий и короткий разгромный отзыв на мой дипплом...

14:02 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Все, ухожу. Делом надо заниматься, а не чужие дневники читать. И даже не свой писать. В конце концов, гос я буду сдавать не по дневниковедению...

16:35 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Заниматься тоскливо. Опять начал писать чушь.
К чему бы это?

11:56 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Заколебало уже! Опять не могу попасть на собственный дневник.
Под столом лежит собака, вжавшись в самый темный угол - под окном грохочет фура.
В самом темном углу проходят провода. Монитор по этой радости меняет цвета - от розово-сиреневого до жизнерадостного лимонного.

"Уснуть. Быть может, видеть сны..." Это по поводу ожидания рецензии на диплом.

Список бредятин пополнился новым началом неизвестно чего. То есть я в общем и целом знаю чего, но... Не уверен, что так уж хочу это дописывать. Есть, правда, одна идиотская идейка... Но это я еще сто раз подумаю.

12:12 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Урра, я все-таки сюда попал!

13:27 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Глюки дневников - это нечто. Только сейчас обнаружил, что у меня пост пропал на фиг. Пока только один.
Замечательно!

18:16 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Настроение - ни к черту. Все бесит.
Устал. Как собака.

12:59 

Себя надо любить и хвалить...

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
... а не поручать такое ответственное дело научному руководителю. :super:
Сейчас займемся.
Удавиться и не жить! Все у меня не как у людей! :cool:

15:04 

Редкая штука - правда.

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Когда мне страшно, или я просто нервничаю, или что-то выходит из-под контроля... Короче, когда что-то идет не так, я злюсь. Становлюсь агрессивным. Примитивная, идиотская реакция.
А еще я начинаю прикалываться. Это вообще мой вечный крест - дерганое, нервное веселье.
А еще я от боли смеюсь... Но это к делу не относится.
Сташно, когда что-то идет наперекосяк. Тяжело, когда есть чего терять.
Мне есть - красный диплом, халявную магистратуру. И почему я все делал через жопу...
Никак не могу по этой радости написать отзыв на свою работу. Надо успокоиться, потому что себя надо хвалить, а я сейчас могу только зло обстебать.
А еще страшная картина... Защита. Сидят все эти преподы. Такие серьезные люди... И я выхожу - злость и стеб вместо страха...
Боюсь, меня понесет. Моя нормальная манера выражаться и нервы...
Кто-то предположил, что Волохову поставили трояк именно за такой концерт...
Пора взять себя в руки.

15:59 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Хотел бы я знать, в чем может состоять научная ценность работы под названием "Оптимальная модель российского социального менеджмента"... Или хотя бы просто - кому это надо, если не брать варианты "мне для корочки", "руководству факультета для галочки"?

19:34 

Еще один дон Мигель д'Эспиноса
Полный завал. Даже с этого офлайнового клиента не посылаются. Ну и ладно. Все равно напишу.
Я дергаюсь и бешусь - сейчас, потому что мне надо в спешке делать то, что я не умею. И что мне делать не положено, если уж на то пошло. Это... подпахивает как-то подозрительно. Но если уж химичить (ничего не имею против, в конце концов), то это надо делать хорошо.
Все равно понемногу успокаиваюсь. Я даже уже не уверен, буду ли сдавать все это настолько на нервах.
И почему-то воскресла абсурдная уверенность, что уж МНЕ-то они ничего плохого не сделают.
Черт! Счастливое детство, прикрытые тылы! Привычка...
За что угодно уцепится эта подлая уверенность в собственной неуязвимости. За любую мелочь. Выползет. Справится с давлением любых обстоятельств, похерит очевидные факты...
Вот сейчас и выползает. Потихоньку так. На "предзащите" даже не спросили - единственного, из всех кто не сдал еще готовый вариант - о том, видел ли мое сомнительное писание научный руководитель. Случайно, конечно. Отвлеклись на командировку этого самого научного. А все равно. Теперь вот рецензия. С прямым указанием не скупиться на похвалы. Не мне одному. Но тоже повод.
Может, так оно и лучше?

Потерялся и застрял где-то между 14 и 20 веком...

главная